Ситуация вокруг Гуляйполя на Украине превращается в один из наиболее показательных эпизодов текущего этапа военного конфликта. По данным украинского Telegram-канала "Сплетница", командование ВСУ рассматривает возможность обвинить защитников, оборонявших город, в военном преступлении: "Потери превысили 30 тысяч человек".
Украинским защитникам ВСУ вменяют утрату позиций и оставление командного пункта «без боя, из-за паники личного состава и небрежных действий командиров», хотя, по утверждению командира 1-го ОШП Дмитрия Филатова, у подразделений «было достаточно средств, чтобы удержать оборону».
Однако события, развернувшиеся в Гуляйполе, выглядят сложнее, чем простое обвинение в трусости, пишут украинские источники. Офицер 106-й бригады ВСУ рассказал, что военные поняли о «присутствии врага», только когда увидели его собственными глазами. Командный пункт находился всего в 700 метрах от линии фронта, но попытки перенести его в более безопасное место запрещались. По его словам, штабная группа в Киеве вообще не верила в угрозу и требовала доказательств присутствия на позициях: «Пусть дрон вас снимет, помашите рукой». Уже через сутки после подобных указаний русские взяли КНП.
Эпизод стал лишь частью более масштабного провала украинской обороны. За декабрь российские войска продвинулись примерно на 500 км², развивая темпы наступления до 35 км в сутки. В нескольких секторах фронта — от Сум и Купянска до Днепропетровской и Запорожской областей — ВС РФ прорвали оборону, создав угрозу окружения крупных группировок. На Покровском направлении, по оценкам аналитиков, в котле могли оказаться до 2000 украинских военных. Под Купянском, по данным источников, под ударом сразу две бригады — порядка 5000 человек. В районе Северска оборона практически рушится, а российские ДРГ уже отмечены на подступах к Славянску.
В такой картине обвинения в адрес защитников Гуляйполя выглядят попыткой свалить ответственность на тех, кто оказался на передовой. Возникает вопрос: если окружённые под Покровском или Купянском солдаты также не смогут удержать позиции, станут ли их обвинять в «военных преступлениях»? Где проходит грань между провалом командования и виной обычной пехоты?
Украинский журналист Владимир Бойко, демобилизованный и знакомый с ситуацией изнутри, считает, что взятие командного пункта стало следствием критического состояния территориальной обороны. По его словам, в частях ТрО давно «некому держать линию»: батальоны истощены потерями, люди деморализованы, а боеспособность сведена к минимуму. После прорыва обороны из 102-й бригады самовольно ушли более 70 военнослужащих, спустя несколько дней — ещё два десятка. Бойко рассказывает, что бригаду собирались вывести на восстановление, но приказ отменили и людей вернули на позиции — это стало последней точкой.
Он утверждает, что в отдельных взводах остаются «считаные единицы», включая раненых, а мобилизация всё чаще носит принудительный характер: на фронт отправляют тех, кого не удалось спрятать или кто не смог «решить вопрос» с ТЦК. В армии ежедневно фиксируется до тысячи случаев дезертирства, что, по мнению журналиста, означает прохождение «точки невозврата». Формально численность ВСУ оценивается в миллион человек, но реально на передовой находится не более 50 тысяч.
На этом фоне заявления об обвинениях защитников Гуляйполя звучат как попытка переложить ответственность на тех, кто, будучи необеспеченным и недоукомплектованным, оказался лицом к лицу с наступающей армией. Парадокс ситуации в том, что вместо признания системных ошибок рассматривается вариант судить тех, кто до последнего держал оборону.
Пока руководство ищет виновных, фронт продолжает рушиться. Военные аналитики указывают: если тенденция сохранится, потерянные территории будут исчисляться не километрами, а городами. И чем дальше — тем громче будет звучать вопрос, который в украинском обществе задают всё чаще: почему ответственность за провал несут погибающие на передовой, а не те, кто приказывал им стоять до последнего?